И стали они жить-поживать - Светлана Багдерина
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Максимум – пара подавившихся, да и то не насмерть.
А какое впечатление произведет вот это?
И Чернослов, самодовольно ухмыльнувшись в жиденькую, как суп бедняка, бороденку, щелкнул пальцами, и обе створки дверей, со скрежетом и визгом выдрав десятисантиметровые кованые гвозди петель из косяков, грохнули об пол.
Еще щелчок – и центральная люстра обрушилась с потолка на стол, давя и калеча гостей и хозяев…
Если бы была.
Заклинание колдуна, направленное на моментальный разрыв цепи предполагаемой люстры, не найдя назначенной цели, закрутилось радужным колесом, засвиристело, пробило дыру в самой серединке расписанного под гжель потолка, и, ухая и рассыпая розовые и желтые искры, ушло в ночное небо.
Огоньки сотен свечей в зеркальных подсвечниках на стенах на мгновение нервно заколебались и снова выпрямились как стойкие солдатики.
Два человека за столом натужно закашлялись.
Кто-то одиноко захлопал в ладони и выкрикнул: "Браво!.."
Через секунду его поддержали другие.
– Бис!..
– Бис!..
– Молодца, старикан!
– А кролика теперича из шапки достань, ловкач!..
– Не, пусть с веревками теперь хвокус покажет!..
– Ларишка, Ларишка, чего они говорят, ащь?.. – натужно закричала в ухо соседке старуха в жемчугах и синей парче.
– Хвокус, говорят, бабушка, с веревками надо показать!
– Ащь?..
– Хвокус!!!.. С веревками!!!..
– Какие такие веревки!!! Кролика давай доставай!!!
И под ноги колдуну полетела пригоршня медяков.
– А я говорю – с веревками! – и еще одна пригоршня мелочи, пущенная мощной рукой, осыпала его с ног до головы, оставив попутно на лице несколько маленьких круглых синячков с трехглавым орлом.
– Да кому твои узлы-веревки интересны, боярин Никодим!
– А твои кролики, боярин Порфирий? Не наелся ты, что ли?
– Чего они говорят, Ларишка, ащь?..
– Хвокус!!! Какой!!! Показать!!!
– Пушть лучше ш платками, ш платками чего-нибудь ижображит!.. – посоветовала старуха.
– С кроликами!
– Нет, с веревками!
– Лучше ш платками, ш платками, милок!..
– А кто вообще хвокусника пригласил на ужин? – перекрывая разрастающуюся ссору, раздался возмущенный голос царицы. – Что у нас тут – праздник какой?
– И верно, – сбавил тон сторонник веревок. – Чего это вы тут… Тут такое горе, беда практически, а вы как дети бестолковые… Что вам тут – праздник?
– И потолок зачем-то испоганил… – недовольно пробурчал второй спорщик.
– Ларишка, Ларишка, чего они говорят, ащь?
– Несчастье, говорят!!! Гнать надо хвокусника!!!
– А-а… Это-то да… Это надо… Ладно, пошмотрели – и будет, – прошамкала смущенно любительница платков. – Штупай шебе, мил человек. Попожже приходи. Жавтра.
– А двери на место поставь, ловкач, – почти сердито указал царь.
– А то на кухне не накормят, пока двери назад не вернешь, я распоряжусь. Ну, не стой же на месте как болванчик. Наведи порядок и ступай, кому говорят, – махнула на самозваного фокусника как на муху рукой Ефросинья.
Чернослов стоял перед столами, там, где обычно выступали во время пиров скоморохи и престидижитаторы, и от растерянности не находил нужных волшебных слов.
Уж на ТАКОЙ эффект он точно не рассчитывал.
С паническим гневом сообразил он, наконец, что теряет инициативу, и снова взмахнул рукой, яростно бормоча под нос отрывистые неразборчивые фразы – то ли заклинания, то ли ругательства.
За подсвечниками со звонким хрустом полопались зеркала, срезая и гася толстые белые свечи, и сразу стало темнее и страшнее.
– Я пришел… – грозно начал было он, но голос его утонул в раскатистом реве:
– Каков нахал, а! Пришел он тут! Воевода, Букаха, ты чего сидишь, смотришь? Выволоки-ка подлеца, да всыпь ему на конюшне, как ты умеешь!
– А вот я ему! – из-за стола, сурово насупив брови и поджав губы, начал подниматься военный, некрасивый, но здоровенный. – Пусть на себя теперь пеняет, скоморох! Ох, полетят сейчас клочки по закоулочкам! Ух, как я зол!..
– Вот-вот, покажи ему!
– Ишь, приперся!
– Хвокусник, тудыть твою за парапет!
– Попрошу в приличном обществе не лаяться, граф Рассобачинский!..
– Собака лается!..
Кажется, где-то кто-то говорил что-то про какую-то инициативу?..
– Вы не поняли! – протестующее протянул чародей руки к аудитории. – Меня зовут Чернослов…
– Да хоть Чернослив!..
– Покажи ему, покажи!..
– Хвокусник, раскуси тебя кобыла!
– Я же попросил в приличном обществе…
– Сам собака!..
– Ух, как я зол!..
– МЕНЯ ЗОВУТ ЧЕРНОСЛОВ УЖАСНЫЙ И Я ПРИШЕЛ, ЧТОБЫ ПОКАЗАТЬ ВАМ ВСЕМ ГДЕ РАКИ ЗИМУЮТ!
– Ларишка, Ларишка, чего он говорит, ащь?
– Приглашает нас!!! На речку!!! На пикник!!!
– А-а, на речку… На речке я давно не была. Ш лета ужо поди. Во школько выежжаем? Не прошпать бы, Ларишка! Шпроши, Ларишка, шпроши!..
В коридоре, перекрывая гогот лейтенанта, мерзко хихикали солдаты.
– МОЛЧАТЬ!!! – взревел отчаянно колдун, стиснув кулаки и подняв к продырявленному потолку выпученные глаза. – Идиоты!!! Неужели не понятно!!! Это переворот!!!
– Я тебе дам – переворот… Я тебе сейчас покажу – переворот… Ух, как я…
Воевода Букаха вылез, наконец, из-за стола, обогнул его и, недобро покачивая головой, вышел на финишную прямую, ведущую к виновному в нарушении спокойствия и пищеварения честных людей.
Чернослов взглянул на него почти нежно: "Вот тебя-то мне и нужно…"
И, не произнося больше ни слова, ткнул кулаком в направлении настроенного на легкую победу воеводы и выкрикнул страшное слово.
Воздух перед ним лопнул, грохнул, взорвался каплями раскаленного свинца, и сбитый с ног ошеломленный, обожженный Букаха толстым гузном хлопнулся об пол и опрокинулся на спину, дрыгнув ногами.
– Убиваю-у-у-у-ут!!!.. – хрипло затянул было он, но, перехватив взгляд колдуна, тут же захлопнул рот и на всякий случай зажал его руками.
– Я!!! Не позволю!!! Издеваться!!! Над собой!!! – свирепо выкрикивал Чернослов, и с каждым словом со скамьи, сбитый ударом невидимого кулака, падал на пол или на стол кто-то из гостей. – Когда!!! Я!!! Говорю!!! Все!!! Должны!!! Молчать!!!..
– Стража! Стража! Ко мне! – привстал с места и тут же на всякий случай пригнулся царь Симеон. – Стража!!!..
– Ори, ори, – осклабился колдун. – Я с ними уже повстречался, и теперь они мне служат, а не тебе. А ты тут больше никто, старый дурак.
Моментально рассмотрев и тут же отбросив вариант ответа "сам дурак", Симеон гордо выпрямился и поправил съехавшую в переполохе набекрень корону.
– Я царь!!!..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});