Варфоломеевская ночь - Владимир Москалев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Странно, раньше это не было в моде… Значит, такое общество, в котором находимся сейчас мы, вы считаете вполне порядочным?
Фрейлина хмыкнула и передернула плечиками:
— Вы забываете, что мы живем не при испанском дворе и здесь совсем другие нравы. Посмотрите вокруг. Хотите, например, я расскажу вам, в какой компании кто и о чем говорит? Хотите?
— Нет, — коротко ответил Лесдигьер.
— Конечно же, хотим! — воскликнул Шомберг и бросил укоризненный взгляд на друга. — Но не можем понять одного: откуда вам все это может быть известно?
— Хм, — снова пожала оголенными плечиками фрейлина, — здесь каждый все про другого знает, а не знать — считается позорным и не современным. Вот, например, видите вон там слева стоит группа из пяти человек: две дамы и трое мужчин? Да не там же, не туда смотрите. А, вы об этих? Ну, до них мы тоже дойдем. Так вот, о тех пятерых. Заметили? Отлично. Видите, кто в центре внимания и жестикулирует руками? Это виконт де Кандаль. Он рассказывает, какими ласками одаривала его нынешней ночью маршальша де Сен-Пре, и как ему чуть свет пришлось выпрыгивать в окно, потому что неожиданно вернулся ее муж, которого вчера король отправил в Венсен. А до этого мадемуазель Д'Ардитье, это та, которая слушает виконта, разинув рот, рассказывала, как она за ночь побывала сразу у трех королей: наваррского, французского и польского. Она хотела еще прыгнуть в постель к польскому гетману Радзивиллу, который вчера напился до бесчувствия, и был оставлен на ночь в Лувре, но ее вовремя удержали, иначе гетман составил бы нелестное представление о нравах французского двора.
Лесдигьер смеялся, опустив голову. Шомберг головы не опускал; он зорко глядел туда, куда указывала словоохотливая фрейлина, и внимательно ее слушал. Надо полагать, он набирался опыта для предстоящих светских бесед.
— За их спинами четверо, видите? — продолжала трещать фрейлина, — Да ну посмотрите, граф, поднимите же голову, клянусь Мадонной, это весьма любопытно и поучительно. Видите? Три дамы и один мужчина. Одна из них — Рене де Шатонеф, любовница герцога Анжуйского. Но сегодня она спала не с ним, а с собственным слугой, которого, но только это между нами, предпочитает герцогу потому, что его высочество больше трех раз за ночь не выдерживает. В то время как слугу она называет «берберийским жеребцом», на котором можно скакать всю ночь напролет.
— Она что же, сама об этом говорила? — спросил Шомберг.
— Только в общих чертах. Но мне однажды захотелось проверить, почему это она чаще проводит время на конюшне, нежели у Месье. Я переспала с тем и другим и убедилась, что принц никуда не годен в постели, хотя и строит из себя заправского дамского волокиту навроде господина Бюсси. Непонятно, что он будет делать в Польше.
— И какое же отвратное мнение сложится после этого у полячек о французах! — искренне ужаснулась вторая фрейлина.
— Вот именно, — отозвалась первая. — Но продолжим дальше осмотр. Этот мужчина, которого окружают дамы — бывшим любовник Рене, а сейчас его любовница — маркиза де Руайам. Его зовут граф де Прео. Этой ночью он вместо покоев мадам де Сов по ошибке забрался в спальню герцога Алансонского, а так как мадам де Сов была в постели герцога, а не в своей, где ей надлежало ждать графа, то она тут же выразила желание отдать и графу причитающееся ему, тем более что обещала, правда, в другой постели. Граф попал в затруднение, но быстро вышел из него, поскольку герцог Алансонский был не против, ибо не мог один выдержать бурный натиск любвеобильной мадам де Сов.
— Так она замужем? — спросил Шомберг.
— Разумеется. Ее муж — коммерсант, и королева-мать отослала его… то ли в Брюссель, то ли в Амстердам, не помню точно куда.
— В Пьемонт, — подсказала ее подруга.
— Ах да, в Пьемонт. Ну да не в этом дело. А в том, что эта жрица любви в отсутствие муженька обслуживает, чуть ли не половину Лувра. Их обязанности, надо сказать, в равной степени поделены: муж в поте лица трудится во славу Гефеста[51], жена не менее усердно старается на полях Венеры.
— Любопытно было бы на нее взглянуть.
— Успеете еще. Ее здесь нет; наверное, отсыпается днем, потому что работать ей приходится ночью. Об этой даме, кстати, надо поговорить особо, но я думаю, у нас еще будет для этого время.
И она мило улыбнулась сначала Шомбергу, потом Лесдигьеру.
— Вы так думаете? — вскинул брови Лесдигьер.
— А вы разве думаете иначе? — в свою очередь полюбопытствовала фрейлина.
И так как ответа не последовало, то она тут же продолжила:
— Или вы полагаете, что двум таким видным господам позволят оставаться совершенно одним, в сугубо мужском обществе, которое окружает наваррского короля?
— Позволят? — удивился Шомберг. — Но кто?
— Мы, милостивый государь, — ничуть не смущаясь, ответила вторая фрейлина, — я и моя подруга.
— Но, сударыни… никто ведь не просил вас заботиться о нас, насколько мы понимаем, и если нам понадобится, то мы и сами решим эту проблему.
— Мы что же, вам не нравимся? — с наигранным чувством досады спросила одна.
— Ах, какие эти гугеноты все же привередливые, — сморщила носик другая.
— Милые дамы, вы неправильно нас поняли. Мы просто хотели сказать вам, что мы и сами вполне могли бы…
— Вот мы и решили избавить вас от лишних трудов, ведь вы не считаете нас дурнушками?
— Спору нет, конечно же…
— Вот и хорошо, в таком случае продолжим нашу беседу. И не перебивайте меня, пожалуйста, господин Шомберг, иначе я собьюсь и забуду, о ком должна еще рассказать, чтобы вы были в курсе дел хотя бы на сегодня.
— Я вас перебивал, сударыня? — воскликнул Шомберг.
— А кто же, конечно вы, — бойко ответила фрейлина. — И вообще, помолчите, пожалуйста, дайте мне дорассказать. Справа от Шатонеф две дамы; да, да, вы как раз смотрите в ту сторону, мсье Шомберг. Знаете, почему они одни? Муж одной из них позапрошлой ночью изменил жене прямо в покоях королевы Наваррской, и супруга, узнав об этом, страшно рассердилась и не хочет с ним разговаривать. Зато нынешнюю ночь она провела в Лувре в объятиях виконта де Ноайль; ее муж, не подозревая об этом, безуспешно ищет примирения со своей супругой, но вряд ли найдет, потому что, судя по ее словам, она провела восхитительную ночь. Вторая — ее подруга, графиня де Виньоль. С той приключилась прелюбопытная история, которая сделала изгоем общества маркиза де Ла Брие. Нынешней ночью они встретились в доме графини и, как положено, приступили к любовным играм, но тут вдруг маркиз обнаружил, что у него ничего не получается. Не желая выдавать графине свою слабость и решив, что если с первых попыток ничего не получилось, значит, не получится и дальше, он сделал вид, будто испугался внезапно хлопнувшей входной двери, и, воскликнув, что это, должно быть, вернулся муж, торопливо стал одеваться. Полная презрения, графиня выгнала его вон, а потом, вся во власти любовного томления, которое распалил в ней бежавший с поля боя маркиз, позвала своего повара, гремевшего на кухне кастрюлями, и, когда он вошел, сбросила с себя одеяло. Повар сразу же понял, чего от него хотят, и так как он был мужчина крепкий и здоровый духом, то графиня и провела с ним в постели всю ночь, демонстрируя ему все выверты и выкрутасы, которым научилась от подруг и своих прежних любовников. Сейчас, надо полагать, одна ищет глазами виконта, а другая мечтает о том, как бы поскорее вернуться домой и упасть в объятия верзилы-повара.
— Весьма любопытно и не лишено своеобразного интереса все то, что вы нам рассказываете, сударыня, — произнес Лесдигьер, отчего фрейлина просияла и, решив, что ей уже все дозволено, положила свою ладошку на руку Лесдигьера, согнутую в локте и лежащую на эфесе шпаги, — но вот мне и моему другу приходилось слышать о том, — прибавил он, положив свою ладонь на руку фрейлины, — что супруга нашего короля, мадам Маргарита, тоже вовсе небезгрешна и ее жизнь пестрит любовными приключениями, которые она, впрочем, и не скрывает от мужа.
— Зачем же ей это делать, если он не скрывает от нее своих?
— Как, разве наш король изменяет жене?
— Такой вопрос простителен только вам, господа, ибо вы новички при дворе, а за ответом вы обратитесь к самому королю, если, конечно, он расскажет вам. Если же нет, то не огорчайтесь, через неделю или две вы будете знать обо всех любовных похождениях вашего короля. Что же до приключений его супруги, то о них не говорят открыто, а если станут говорить, то перечень имен ее воздыхателей, а тем паче упоминание о подвигах королевы Наваррской во славу Венеры займет весь оставшийся сегодня вечер и затянется далеко за полночь. Только не подумайте, ради бога, что мы хотим очернить королеву Маргариту в ваших глазах, ибо она — супруга короля. Вовсе нет; добрые три четверти ее амурных похождений приходятся на период до ее замужества.